Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

✍ 26





Моя деревенская зубная щетка отпраздновала своё одиннадцатилетние — она стареет и седеет вместе со мной. Ветхий кусочек пластика с редкой щетинкой лежит в красном футляре на шкафу, по соседству расположился тюбик зубной пасты со вкусом хвои и шишек. Вкус настолько натурален, что иногда я ощущаю во рту те самые хвою и шишки. Моим стаканам для чая везёт меньше — фаянсовые панк-рокеры советской эпохи умирают молодыми, по одному в год, от чьей-то дрогнувшей руки.

Маленькая, пахнущая керосином и пылью машина времени гарантировано отправляет меня в детство. Полтора часа и двести рублей за бумажный билет, который сам себя советует не нагревать. Я спускаюсь с железной подножки, разминая уставшие ноги, зажмуриваю глаз и отчётливо вижу, как лиственницы во дворе дома стали на ладонь повыше, дедушка — пониже на пару пальцев и постарше на три дюжины морщин. В маленькой комнате с щелями в полу, сквозь которые видно испуганные мышиные глаза, на стенах висит несколько часов — из каждого угла тикает вечность. Моё полотенце, в которое я укутывался на речке, словно Нерон, тонет в руках и кажется тоненькой, узенькой тряпочкой — где его пушистость и бесконечность? Если на траву лечь и зажмурить глаза, ладонями завязать, заклинание сказать? Всё зря. Мои пятнистые штаны, в которых я тонул, спасая маму, а потом ловил по всей речке бельё, плывущее по тёмной воде огромными молочными кляксами — они стали мне малы. Между поясом и животом уже не пролезает кулак. Всё выросло, и живот и кулак, только штаны остались где-то там, куда не вернёшься.

Место силы искажает время вокруг себя. Начинается гроза, впитывая в мокрые небеса мою смутную, иррациональную тревогу. Дедушка почти что бегом заносит в сарай чеснок, хватая его головы за длинные зеленые косы. Я запутываюсь ногом в сапоге и едва не падаю — я уже почти что инородное, как сердце, которое два пересадили обратно, и ему тесно в груди. Мою любимую красную смородину склевали птицы, смог набрать только горсть сочных, рубиновых ягод. Забор совсем покосился. Сейчас я лягу на старую, скрипучую кровать, один уголк которой заткнут старой фуфайкой, закрою глаза и буду слушать, как рябина щекочет ветками железо над моей головой. Мы с детством уснём одновременно, друг в друге — завтра проснётся кто-то один.

✍ #14



Ветер кивает деревьями, заставляет девушек прижимать паруса к покрытым мурашками ногам, вырывает из рук деньги, снимает с редких хипстерских голов соломенные шляпы и разрушает под корень сложносочинённые причёски. Флаги трепещут. Горожане весело бегут под дождём, взявшимся из ниоткуда, тратят выходной, взявшийся из ниоткуда и деньги, которые каждый день деваются обратно в это же самое никуда.

Когорта восточных мужчин с маленькими бензиновыми моторчиками на длинной палке превращает благоухающую беспризорную траву в смуззи. На древнем пне, который помнит еще настоящий топор в руках по-настоящему бородатого мужчины, кто-то баллончиком нарисовал белый крест. Мимо меня быстрым, нервным шагом проходит курсант в форменных брюках и вечерней рубашке, пропитанной потом жаркой клубной ночи. С лёгкостью перемахнув через трехметровый забор, он возносит себя от земного греха обратно в рай уставных отношений.

На пыльных тропинках родной, немытой планеты остаются следы моих лоферов, надетых на голую ногу. Я начинаю понимать девушек, которые летом поголовно вступают в тайное общество носительниц пластырей под босоножками и туфлями. Кожаная обувь в жару уничтожает ноги так быстро и неизбежно, что фармацевт в аптеке, увидев моё лицо, сразу переходит на бег и протягивает мне пулемётную ленту пластырей.

Лето приходит с парочками, целующимися внутри железных коней, скрытыми от посторонних глаз вуалью тонировки. Лето приходит с желтыми бочками кваса, парнями, хлюпающими шлёпанцами и босу ногу, с юбками и футолками, одинаковыми по длине, с душными автобусами и мостом, раскалённым солнцем. Лето приходит с ажурными чулками и купальниками, которые надеваются дважды — по разу в самый жаркий день

Город со спичечного коробка, пахнущий ванилью и шашлыками, дорогими духами и грубым ароматом кабака. Город джинсовых мотоциклистов, лиц, подсвеченных мобильными телефонами. Его любимые игры — это тетрис на окнах многоэтажек и танго на гармошке длинных автобусов. Его любимые игрушки — это мы.