Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

✍ 24





Я разрываю липкую ткань мокрого воздуха, невидимые края хлещут меня по ушам. Немецкая военная куртка еще держится, хотя вода начинает заползать змейками в десятки карманов, щедро разбросанных по непромокаемому нейлону цвета влажного песка — сейчас этот цвет как никогда кстати. Смотреть вперёд стало почти невозможно, поэтому я подставляю начинающему дождю велошлем и начинаю покорно считать обороты ног, сжатых туклипсами. Резина колеса нахмурилась с пепельного до цвета мокрого асфальта — сейчас этот цвет как никогда кстати. Велосипед летит с горки, совмещая в себе живительно-вращательные движения колёс и опасно-скользящие — словно острый нож, нагретый до глубоватого свечения, приложенный к большому куску знаменитого вологодского масла. Спереди я заметно темней, чем сзади, спереди передо мной сыто урчит плоский зад автобуса, засосавший меня в воздушный мешок, а сзади нетерпеливо елозит что-то быстрое и легковое.

Я вылетаю вниз, на пустую набережную — дюжина зонтов приплясывает на дожде под весёлые песни о любимом городе. В трёх метрах в холодной реке плещется огромная мыльница спасательной лодки — два спасателя в пуховых бушлатах пытаются раскурить цыгарки в мокром и холодном речном воздухе. Два клоуна весело разрывают на части мокрого верёвочного удава — от такого веселья хочется плакать. Пирожки задыхаются в пластиковых мешках, пластиковый стаканчик чая в руках продавщицы превратился в маленькую градирню. Диджей за стареньким макбуком вращает на воображаемых вертушках патриотические песни, которые вполне сойдут за психическое оружие. Я увожу в влажном кармане симпатичный браслет, сплетённый из чешского стекла пожилыми, но умелыми руками. Прозрачные слёзы и рубиновые капли — сейчас этот цвет как никогда кстати. Мне предстоит километр вверх на ногах и с перехваченным вниз рулём, а я уже вся мокрая и горю. Остановите велосипед, я, пожалуйста сойду — с ума.

Сверху всегда всё самое красивое. Малина, идеально ровная и выпуклая, словно грудь порноактрисы. Алая клубника нескромных размеров, пучки небритого укропа, дробь черники и картечь крыжовника. Комнатные цветы вытягивают шеи из пакетов и газет, в которые их бережно укутали старушки. В старое дерево прилавка воткнут не менее старая сталь ножа, рядом с ней вповалку лежат желтые трофеи — по сто рублей за кулёчек маленьких лисиц. Свежесваренное и сладкое спит по банкам. Тягучее золото, с трудом добытое насекомыми, разливается по запросу в свою тару. Белая жидкость, с трудом добытое крупными млекопитающими, продаётся чуть подальше. Золотое и белое — сейчас эти цветка как никогда кстати.

Двадцать лет назад в этот день я весело смотрел на чёрный пластик игровой приставки — мне так хотелось поскорей достать его из коробки, что я разорвал плотный упаковочный пенопласт голыми детскими ручонками. Пятнадцать лет назад я грустно смотрел на армейский бинокль, который стоил безумных денег и был совершенно мне бесполезен — разве что в сумке из под бинокля я долгое время я носил запасные грузила и поплавки на деревенской рыбалке. Десять лет назад я весело смотрел на спортивный пневматический пистолет, который был еще более бесполезен, чем бинокль, но который хотя бы стрелял маленькими свинцовыми капельками, дырявя банку из-под пепси-колы. Пять лет назад я не смотрел ни на что — родители предусмотрительно уехали в день рождения в деревню, я проснулся, нашёл в морозилке пачку пельменей, обнявшихся в огромный комок, и включил компьютер. Сегодня я видел кошку, вертикально бегущую по оконному стеклу по отражениям разлетающихся голубей. Телефон разрывался от незнакомых номеров, Аня тихонечно рисовала французские буквы на разноцветных бумажках на моём рабочем столе. Я перевёл даты почти во всех социальных сетях, но кое-где забыл. На столе лежат двадцать шесть свечей, словно парафиновые деревья, поваленные ветром на тропинку жизни. Интересно, что же будет дальше?