Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

✍ 28





От неоправданно высокой скорости машину качает и подбрасывает. На лобовом стекле кокетливо болтаются дешевый ароматизатор воздуха с надписью «Сексоголик» и крестик, ажурный словно фантазийные чулки. Девушка ведёт машину изящным движением одной руки, вторая без устали отвечает на звонки и сообщения. Она постоянно переключает радиостанции, полуденное солнце играет на зеркалах, а воздух с шумом засасывается в щель приоткрытого окна и треплет мои волосы. Когда мы доедем, она откроет багажник и я полезу за чемоданами, от вида девушки-водителя такси в коротком платье водитель и грузчик застынут на месте и разинут рты, широкие, словно открытый кузов их хлебовоза.

Шесть лопастей проворачиваются на тридцать градусов, потом еще на тридцать, еще и еще, и очень скоро они сливаются в сплошной круг низкочастотного шума. Сначала первый, потом второй — винты разрывают влажный воздух на мелкие клочки. Самолёт плачет тонкими струйками по иллюминаторам, сырые шины и насквозь мокрый сотрудник наземной службы с таким же серым лицом. Я лечу спиной вперёд, справа от меня финская девушка с кожей цвета кровьсмолоком пристёгнута наискось, словно рождественский торт. Пять минут назад она убила муху чёрной кожаной перчаткой. Между стёклами иллюминатора свил паутинку крохотный паучок, а за сетью его липких нитей голубое, белое и зелёное сходит с ума с безумном вестибулярном танце. Желудок и сердце меняются местами, а душа бегает вдоль позвоночника в пятки и обратно. Пока хельсинский грозовой фронт подкидывает меня в кресле на потеху привязным ремням, буквы в «Нью-Йоркере» скачут по винтажной странице. Час назад совсем маленький «Бомбардье» творил со мной еще более страшные штуки, взбираясь по спирали в самый корень небольшого тайфуна с молниями и джигой по хрупкой нервной системе. Причесать лес реактивным выхлопом, повернуться на тонком крыле вокруг неизвестной деревни, вытереть вспотевшие ладони о брюки, удивиться чудовищной мощи семьсот сорок седьмого, взмывающего вверх, и сразу же по дуге ныряющего в белесую дождевую полосу. Вода в пластиковом стаканчике вдруг решает набежать волной на один из бортов, демонстрируя нереальный эффект инерционного искажения пространства. Моё сознание делает так же, я закрываю глаза, глубоко вдыхаю и начинаю придумывать слова в диапазоне от агрофобии до аэрографии.

Триста шестьдесят шагов по узкой винтовой лестнице на шпиль с громоотводом ценой в сбитое дыхание и на одну монетку в кармане — в любом случае, не нужно поднимать с собой лишний вес. Зелёный трамвай с номером десять протискивает своё узкое змеевидное тело мимо домов, приспособленных для холода. В сумке — бутылка крепкого игристого, созревшего в стране, приспособленной для климата тёплого, белый скрипучий сыр, немного мяса и сёмга, нежная и алая, словно губы. Всю ночь льёт дождь, соседи напротив отчаялись высушить одеяло, грузно осевшее на верёвках. Ревущие мотоциклы под мужчинами, которые покрыкты бородами и татуировками. Пешком босыми ногами по километрам гладких досок, лежащих на поверхности бесконечного болота. Огромные чайки жадно клянчат ржаные булочки и предвещают бурю. Одна из них садится на нос парома, которому всё равно на дождь и прочие глупости. Тощий и продрогший моряк поджимает одну ногу и чрезвычайно смешно показывает чайке её саму в полёте — его коллеги веселятся и про себя готовятся спасти несчастного из перепончатых лап чудовища. Чайке хорошо, у неё хотя бы есть свои крылья, мне же приходится полагаться на чужие и железные. В следующей жизни я стану чайкой, которая боится летать.

✍ #14



Ветер кивает деревьями, заставляет девушек прижимать паруса к покрытым мурашками ногам, вырывает из рук деньги, снимает с редких хипстерских голов соломенные шляпы и разрушает под корень сложносочинённые причёски. Флаги трепещут. Горожане весело бегут под дождём, взявшимся из ниоткуда, тратят выходной, взявшийся из ниоткуда и деньги, которые каждый день деваются обратно в это же самое никуда.

Когорта восточных мужчин с маленькими бензиновыми моторчиками на длинной палке превращает благоухающую беспризорную траву в смуззи. На древнем пне, который помнит еще настоящий топор в руках по-настоящему бородатого мужчины, кто-то баллончиком нарисовал белый крест. Мимо меня быстрым, нервным шагом проходит курсант в форменных брюках и вечерней рубашке, пропитанной потом жаркой клубной ночи. С лёгкостью перемахнув через трехметровый забор, он возносит себя от земного греха обратно в рай уставных отношений.

На пыльных тропинках родной, немытой планеты остаются следы моих лоферов, надетых на голую ногу. Я начинаю понимать девушек, которые летом поголовно вступают в тайное общество носительниц пластырей под босоножками и туфлями. Кожаная обувь в жару уничтожает ноги так быстро и неизбежно, что фармацевт в аптеке, увидев моё лицо, сразу переходит на бег и протягивает мне пулемётную ленту пластырей.

Лето приходит с парочками, целующимися внутри железных коней, скрытыми от посторонних глаз вуалью тонировки. Лето приходит с желтыми бочками кваса, парнями, хлюпающими шлёпанцами и босу ногу, с юбками и футолками, одинаковыми по длине, с душными автобусами и мостом, раскалённым солнцем. Лето приходит с ажурными чулками и купальниками, которые надеваются дважды — по разу в самый жаркий день

Город со спичечного коробка, пахнущий ванилью и шашлыками, дорогими духами и грубым ароматом кабака. Город джинсовых мотоциклистов, лиц, подсвеченных мобильными телефонами. Его любимые игры — это тетрис на окнах многоэтажек и танго на гармошке длинных автобусов. Его любимые игрушки — это мы.

Брюссель

В Брюссель я приехал ранним поездом из Кёльна (про поезда и транспорт расскажу потом отдельно). Как только я вышел из вокзала, то сразу понял что скучно не будет - перед моими ногами в куче мусора валялись дохлые голуби.

Город просто ужасный, и стал он таким совсем недавно. Дело в том что Бельгия, как и некоторые другие европейские страны, раньше владела колониями в Африке, и теперь оттуда вполне законно валит местная чернокожая молодежь, которая приобретает официальный статус, становится на пособие по безработице и живет на полторы тысячи евро в месяц, ничем не занимаясь и жутко борзея.

Официальные языки в стране - французский и нидердандский, английский знают достаточно слабо, даже молодежь. Но слепых уважают. Вот станция метро, на которой я вышел в поисках своей гостинице. Читается как "Маду":



Collapse )